Рефераты. Национально-государственное устройство







Если обратиться к вопросу об общем определении федерации, выделении общезначимого в федерализме, то здесь далеко не все так просто и ясно, как это представляется Л.М. Карапетяну, который пишет: "За последние два столетия в теории и международной практике сложилось об- щее понимание политической и правовой природы федерализма: федерация создается как добровольный союз государств и подобных образований. Федерация может быть создана также "сверху", путем преобразования унитарного государства. Но при всех вариантах ее образования она представляет собой единое союзное государство при полном равноправии входящих в его состав субъектов" (с. 58). В данном случае налицо пример попытки дать общее определение федерации, когда некоторые специфические, особенные черты ряда федераций прошлого и настоящего выдаются за общее, общеобязательное. Так, уже из первой фразы с достаточной определенностью следует, что: а) добровольность и б) союз государств и государственно-подобных образований – это атрибуты любой федерации. Но тут же заявляется, что федерация может сложиться и иным путем, на иной основе, "сверху", т.е. не как добровольный союз. Если это так, то согласно законам логики необходимо либо изъять из общего определения федерации указанные признаки, либо не признавать федерацией такие государства, созданные "сверху™. Хорошо известно, что далеко не все федерации создавались на добровольной основе: переход от конфедерации к федерации и в Швейцарии (1848 г.) и в Германии (1867 г.) был связан с вооруженным противоборством различных сил. Так что же, следуя указанному определению, мы должны теперь не признавать их федеративными государствами?! Заключительная фраза приведенного отрывка представляет собой итоговое определение федерации – "единое союзное государство при полном равноправии входящих в его состав субъектов". Здесь уже вводятся новые признаки, выдаваемые за общезначимые: а) единое союзное государство и б) полное равноправие его субъектов. И в этой связи опять-таки у читателя может возникнуть немало недоуменных вопросов. Разве можно полностью отождествлять понятия "федерация" и "союзное государство", если известно, что, например, РСФСР десятилетиями была, по общему признанию, федеративным, но, в отличие от СССР, не союзным государством, а федерацией на базе автономии? (Мы сознательно абстрагируемся здесь от номинального характера федерализма СССР и РСФСР в условиях тоталитаризма. Но даже если принять это обстоятельство во внимание, нельзя отказать РСФСР, как и СССР, в более или менее реальном федерализме в первое десятилетие ее существования). С другой стороны, о каком полном равноправии субъектов федерации как обязательном признаке федерализма может идти речь, если известно, что в ряде давно утвердившихся федераций (например, в Индии, Германии и др.) этого нет, а в СССР и РСФСР, да и в сегодняшней России фактически никогда и не было. О каком пол- ном равноправии субъектов можно было говорить в СССР, если известно, что Грузия посылала в Совет Национальностей в общей сложности почти в два раза больше своих представителей, нежели Украина, а в РСФСР и в нынешней РФ субъекты имеют существенно различный статус. В разработке современной теории федерализма важно идти от жизни, от реальной практики федерализма, а не от общих, абстрактных формул (пусть даже в течение столетий укоренившихся), в которые нередко не укладывается живая практика федеративных государств. Не жизнь и практика должны подстраиваться под общие определения, а наоборот, общие понятия должны развиваться, уточняться, видоизменяться в соответствии с исторической практикой и особенно современностью. К сожалению, у Л.М. Карапетяна дело обстоит наоборот. Создается впечатление, что в соответствии со своим пониманием федерализма он как бы априорно фиксирует его в общее определение, возводит в абсолют, а затем уже налагает свою схему на реальность, и все, что не укладывается в такое определение, признается не имеющим отношения к теории и практике федерализма или оценивается негативно.


Вот конкретный пример, подтверждающий сказанное. В соответствии со своей рассмотренной выше концепцией федерализма Л.М. Карапетян утверждает, что "если государство строится на гегемонии одной территории и населения над другими, то оно не может называться федеративным" (с. 53). Спрашивается, почему? Да потому, что "одним из основных принципов федерализма является равноправие субъектов федерации" (там же). Но ведь такое неравноправие имело и имеет место в действительности, когда субъекты федерации "имеют разные полномочия и неодинаковое количество представителей в федеральных органах". Вывод Л.М. Карапетяна: "эти признаки свидетельствуют лишь об их разном фактическом положении и потенциальных возможностях. Но это не должно быть основанием цля конституционного неравноправия субъектов в системе единого федеративного государства" (там же).


Во-первых, важно констатировать, что автор признает факт реального неравноправия субъектов федерации в риде федераций вопреки своей общей концепции. Во-вторых, признав это, он совершенно неправомерно подменяет вопрос о действительном существовании такого неравноправия в рамках федерализма вопросом о его причинах, источниках, о связи такого неравноправия с фактическим неравенством субъектов федерации. В-третьих, если раньше неотъемлемым признаком федерализма называлось полное равноправие субъектов без всяких оговорок, то теперь – уже только их конституционное равноправие. Здесь же важно обратить внимание на общий подход: сперва  умозрительно  конструируется  общая "идеальная" модель федерализма, а затем она накладывается на реально существующие или существовавшие федеративные государства. И если они не удовлетворяют требованиям такой абстрактной схемы, то предлагается либо не считать их действительно федеративными государствами, либо признать их своего рода неполноценными или недоразвитыми федерациями Получается: то, что предстает явным неравноправием, можно объявить не имеющим отношения к неравноправию.


Само собой разумеется, мы тоже против произвольного, ненаучного, легковесного толкования федерализма, имеющего место прежде всего у не очень подготовленных политиков и публицистов. Можно и нужно не соглашаться с предлагаемыми классификациями моделей федерализма или лишь частично признавать их (например, с Е.Р. Кастелем), но нельзя при этом отказываться от рассмотрения самих моделей федерализма. И если кто-то (чаще всего для краткости выражения мысли) говорит о "бюджетном" или "экономическом" федерализме вместо проявлений федерализма в соответствующей сфере общественной  жизни,  то  это,  конечно, не  следует воспринимать в качестве инновационных моделей федерализма, как это делает Л.М. Карапетян.


Потребность в использовании категории "модели" федерализма обусловлена тем, что федерализм как тип политико-территориального устройства государства, не говоря уже о федерализме как типе организации и функционирования государственной власти, – это научная абстракция, которая как таковая существует в реальности только через отдельное и в неразрывной связи с особенным. Любая реальная модель представляет собой неразрывное единство общего и особенного в теории и практике федерализма. Можно по-разному классифицировать и называть различные модели федерализма, но нельзя не признавать реального существования разновидностей федеративных систем, которые при всем том общем, что составляет суть федерализма, серьезно отличаются друг от друга по своей конкретной структуре, организации, функционированию и развитию.


К сожалению, Л.М. Карапетян не видит этой потребности и необходимости и поэтому, принципиально возражая В.Е. Чиркину, с порога отвергает модели федерализма. Но его аргументация не представляется убедительной. Так, В.Е. Чиркин говорит о достаточно широко признанном в науке подразделении федеративных государств на федерации, основанные на союзе (т.е. союзные государства, о чем уже шла речь) и на автономии составных частей; на договорные и конституционные федерации; на централизованные и сравнительно, относительно децентрализованные и т.д. (Заметим, кстати, что здесь допущено грубое искажение цитаты из статьи В.Е. Чиркина, где говорится не об "относительной централизации", а об "относительной децентрализации") (с. 56).


Как же опровергается Л.М. Карапетяном это очевидное для многих положение? Во-первых, безосновательно заявляется, что "указанной классификации федеративных государств в науке нет, а есть такая их интерпретация разными авторами" (с. 56). Конечно, Л.М. Карапетян, как и любой другой автор, вправе не соглашаться с предложенной классификацией. Но зачем, спрашивается, выводить серьезную дискуссию за пределы науки, заявляя, в частности, что позиция В.Е. Чиркина никак не отражает того, что имеется в науке о федерализме. Главное же заключается в том, что вопрос о внутренней классификации федераций Л.М. Карапетян подменяет другим вопросом – о классификации форм государственного устройства вообще, одной из которых является федерация (с. 56).


Во-вторых, без достаточных аргументов отвергается подразделение федераций на союзные государства и федерации на базе автономий, хотя, казалось бы, одно сопоставление СССР и РСФСР, как уже отмечалось, должно было заставить признать такое деление. Л.М. Карапетян в этой связи заявляет, что "автономии составных

чаи~и" ~а~~ ..т~--~~типо становятся членами

федерации на основании союза, а потому не представляют самостоятельной модели федерации" (там же). Но разве нуждается в особом доказательстве существенное различие возникновения и организации СССР как союзного государства, объединившего на договорной основе юридически суверенные союзные республики, и РСФСР как федерации, объединившей различные автономные образования вокруг областей с преимущественно русским населением? И не случайно автор делает оговорку "как правило",ибо очень трудно доказать, что РСФСР тоже была союзным государством. Наличие и там, и там единых конституций ничего не меняет в данном отношении, ибо вряд ли можно говорить о каком-либо договоре между РСФСР и автономиями, предшествовавшем Конституции РСФСР 1918 г.


Б-третьих, над ~тк возлюжло зоуяжать против разграничения федераций на договорные и конституционные.Уже в течение ряда лет в нашей литературе идут активные дискуссии по вопросу: является ли современная РФ конституционной, конституционно-договорной, договорноконституционной или договорной федерацией? Интересно, что Л.М. Карапетян сам включился в эту дискуссию, доказывая вместе с другими ис- ключительно конституционных характер нашей федерации[6] .


В-четвертых, вызывает недоумение и аргументация, которая приводится в пользу отрицания централизованных и относительно децентрализованных моделей федерализма (с. 56, 58 и др.). Л.М. Карапетян пишет, что это "не может служить основанием для различения моделей федеративного государства, ибо соотношение централизации и децентрализации подвергается изменениям в зависимости от конкретно-исторических условий внутреннего и международного положения" (с. 56). Получается, что Л.М. Карапетян как бы не отрицает существенного значения для характеристики федерализма уровня централизации, но в то же время не признает этот момент достаточным для выделения соответствующих моделей федерализма из-за подвижности этого момента. Но разве динамизм какого-то признака принижает его значимость? К тому же далеко не во всех федерациях переход от централизации к децентрализации и обратно происходит столь часто, как это представляется Л.М. Карапетяну.

Страницы: 1, 2, 3, 4, 5



2012 © Все права защищены
При использовании материалов активная ссылка на источник обязательна.